Картина «Пир паяца» относится к зрелому периоду творчества Анатолия Гавриловича Костяникова, когда его живописный язык достигает особой прозрачности и многослойности. Перед зрителем — удлинённая горизонтальная сцена, напоминающая театральный помост. Это не застолье в привычном смысле, а символическое «пиршество иллюзий», где персонажи существуют в условной среде между светом и тенью.

Центральная фигура — паяц в богатом красноватом одеянии и короне, преображённой в причудливую, почти органическую форму. Ему вторят две боковые фигуры — одна в белом, шарообразном платье, напоминающем о придворных костюмах XVIII века, другая — аморфная, словно в процессе растворения. Это «театральные существа», чьи очертания колеблются между скульптурой, живописью и сновидением.

Задний план — ключ к пониманию всей композиции. Он наполнен нежными дымчатыми силуэтами: лестницами, воздушными шарами, фигурами, похожими на статуэтки без лиц. Это пространство — метафорическое «закулисье мира», откуда приходят и куда исчезают персонажи Костяникова. Его абстрактно-фигурная природа напоминает фантомные декорации, построенные из памяти, музыки и собственных внутренних ритуалов.

Колористически работа построена на холодной серебристо-серой гамме с нежными пастельными переливами. В ней можно увидеть эхо более ранних серебристо-голубых композиций художника («Серебряный дождь», 1999), а также предвестие поздних «молочных», светорастворённых сцен. Розовая линия стола — единственный яркий акцент — становится осью композиции и живописным аналогом нити спектакля, связывающей персонажей. «Пир паяца» — одно из тех полотен Анатолия Гавриловича Костяникова, где маскарад существует одновременно как образ, как метафора и как живописный принцип.